Война в Афганистане длилась девять лет, один месяц и девятнадцать дней.

Воины из ограниченного контингента с первых же дней знакомились со многими своеобразными обстоятельствами, познавали окружающую действительность. Будучи в северных провинциях, они убедились, что Мазари-Шариф действительно важнейший экономический центр страны: в результате совместных усилий советских к афганских специалистов невдалеке от города разведаны крупные запасы газа и нефти, что заложило основу для создания газовой и химической промышленности. Им достаточно было при патрулировании проехать на БМП (боевой машине пехоты) каких-нибудь 17 километров от города и опять найти подтверждение: да, их прислали сюда не напрасно. Разве не стоит уберечь для разоренной и съедаемой противоборством страны первый в ДРА завод азотных удобрений, сооруженный опять же с помощью их земляков! И сохранить заводской поселок "Сорок красавиц" с его великолепными коттеджами для рабочих, бассейном, клубом, спортивными площадками – тоже их долг. И эту тепло-электростанцию на природном газе, преобразившую быт населения, невозможно представить взорванной, как некогда Днепрогэс. Да и многое-многое другое представлялось своим, выстраданным, понятным и, безусловно, нуждающимся в их присутствии здесь, в их защите.

Предприятие – символ прежней дружбы – стало костью в горле контрреволюции. Оно не просто давало мощный импульс экономическому развитию округи, но и крепило рядь местной организации НДПА. И душманы устраивали диверсии на комбинате, охотились за его партийными активистами. Не гнушались ничем. Напали на местную школу: на глазах детей убили двух учителей, а одной девочке, дочери члена комитета НДПА Мазари-Шарифа, плеснули в лицо кислотой...

И все-таки спросите простого афганца, на земельный надел которого подана вода, а в дом – свет и тепло, кишлак которого благодаря "бетонке" и мостам через пропасти приблизился к столице, цивилизации на расстояние часовой доступности, спросите у горца, чьих детей спас от смерти русский врач, спросите у многих других, близко соприкоснувшихся и с первой, и со второй волнами советского "нашествия" – и в глазах непременно заметите ласковый блеск: "О, шурави, спасибо!".

Безусым мальчишкам, по-видимому, было страшно, хотя ни один не подавал вида. Страшно было остаться наедине с самим собой. Страшно даже в автомобильной колонне, когда впереди, и сзади тебя до боли в суставах сжимают "баранки" твои сверстники: дорога, как кровяная артерия, связывала наш Таджикистан с северными провинциями Афганистана, а те с Кабулом, югом страны. По ней нескончаемым потоком текли грузы. Преимущественно мирные – продовольствие, строительные материалы, товары первой необходимости. Боеприпасы и вооружение переправлялись воздухом. Однако и за эти чистые рейсы наши дети расплачивались жизнью.

Итак, 1980-й, первый год необъявленной войны, как и следовало ожидать, закончился с тяжелыми последствиями и для той, и для другой стороны.

Похоронки, за редким исключением, получали все регионы громадной страны: одни – чуть меньше, другие – побольше. Потери несли не "патрулирующие подразделения", как предполагалось вначале, а воинские части в боевых операциях.

Информационный вакуум не давал возможности обобщить, осознать размах и жестокость происходящего. Напротив, людей трогательно убаюкивали легендами о героизме патриотов-афганцев, молодых бойцах республики, поднявшихся на защиту "революционных завоеваний". Факт бесспорный: они действительно дрались самоотверженно.

Еще полно сообщений даже в середине года о советской помощи Афганистану – кредитами, техникой, продовольствием, о строительстве предприятий, дорог, ирригационных систем. О боевых действиях с нашим участием – по прежнему ни слова. А уже гибли солдаты-интернационалисты, гибли командированные в республику строители. Лишь изредка мимо взгляда военного цензора проскальзывали намеки на правду. Тотальный запрет на истину действовал безукоризненно.